КУЛИНАРНЫЕ ТАЙНЫ ИСТОРИИ

Артем ДЕНИКИН
«Аналитическая газета «Секретные исследования»

Взглянуть на историю наших народов через призму национальной кулинарии – подход новый и необычный для исторической науки. Однако именно национальная кухня полно и точно отражает всю историю народа, служит для историка кладезем многих важных исторических сведений.




МАССОВОЕ ЗАБЛУЖДЕНИЕ РОССИЯН

Россияне, не имея фактически никакого представления о национальной самоидентификации белорусов-литвинов, об их культуре и их истории, - почему-то уверены, что белорусы очень похожи на русских. В этот нелепейший миф верит, в том числе, и Владимир Путин, не так давно заявивший, что «русские и белорусы – это почти один народ, с общей культурой и историей, а русский и белорусский языки – это фактически один язык». Это заблуждения. В русском языке 60-70% лексики – это неславянская лексика, а оставшиеся 40-30% - вовсе не родственная белорусской и украинской, а болгарская лексика, почерпнутая из религиозных книг при русификации народов Московии. А в белорусском языке почти вся лексика – как раз славянская, совпадающая на 70% с лексикой украинцев и поляков. Белорусский язык «похож» на русский язык не больше, чем на русский «похож» польский. А вот более всего общего у русского языка с болгарским, сербским, македонским языками. Мифом является и суждение о «близком родстве белорусов и русских». Проведенные в 2000-2006 гг. российскими учеными исследования генофонда русского народа (см. нашу статью «Лицо русской национальности», №15) – точно и неопровержимо, научно показали, что белорусы не только не имеют генетически ничего общего с русскими, но принадлежат вообще к другой расовой группе.

Белорусы генетически идентичны этносу поляков и являются смесью славян с западными балтами (на 60% этнос белорусов и поляков состоит из славянизированных балтских племен мазуров, ятвягов, дайнова, пруссов и др.). А вот русские – это вообще не славяне, а народ, который генетически не отличается от финнов Центральной России – мордвы, мери, веси, эрзя, мокша и др. То есть, русские не являются и индоевропейцами. В значительной мере миф о «близости русских и белорусов» объясняется тем, что жители трех областей Западной России (Смоленской, Брянской и Курской) действительно очень похожи на белорусов. Но они-то как раз не являются русскими: исследования российских ученых показали, что они генетически полностью идентичны белорусам и полякам. Эти три области почти всю свою историю входили в состав ВКЛ (а не Московии и Орды), а в составе царской России считались этнически белорусскими, а не великорусскими. В том числе их национальная кухня полностью идентична белорусской кухне и мало похожа на русскую. Вот мы и подошли к национальным кухням белорусов и русских.

Эти кухни – абсолютно разные, фактически не имеют ничего общего. Что и не удивительно, ибо это кухни абсолютно разных народов, формировавшиеся в абсолютно разных исторических условиях и в абсолютно разных культурных традициях. Белорусская кухня идентична литовской, лишь чуть-чуть отличается от польской и весьма похожа на украинскую. Русская кухня – ничем не отличается от кухни финно-угров. Рассмотрим обе кухни подробнее.


БЕЛОРУССКАЯ КУХНЯ

Прежде всего следует обратить внимание на разницу в названии древнейших блюд в белорусской и русской кухнях. Древнейшие российские названия блюд в своем большинстве имеют финские корни (щи, уха, кулага и др.), белорусских – славяно-балтские или чисто балтские. Важное отличие в том, что кулинарные названия (формировавшиеся во всех странах Европы до XVI века) у белорусов многообразны, а у русских – однообразны. Это объясняется тем, что русский народ и русский язык – самые молодые в Европе, они сформировались только к XVII-XVIII векам, а отсюда и однообразие. В.В. Похлебкин в книге «О кулинарии от А до Я» (Минск, 1988) обращает внимание на русское слово «вар»: «ВАР. Кипящая вода, жар.

На основе этого слова в русском языке появилось множество кулинарных понятий – варево, варка, варенье, варец, взвар, варея, отвар, навар, повар, выварка, варенуха, варенец, вареники, приварок… Ни в одном другом языке [включая белорусский и украинский] один и тот же корень не дал подобного количества кулинарных терминов». Объясняется этот факт тем, что переходящие на русский язык финны Московии стали искать новые названия кулинарным терминам – взамен старых финских. Дело в том, что русификация этих финнов (мордвы, меря, муромы, мокши, эрзя, вятки и пр.) проводилась киевскими монахами в рамках распространения православия (на основе болгарско-церковного языка), эта программа русификации не несла в себе кулинарных терминов. И поскольку финны Московии не имели никаких иных контактов с белорусами и славянами, жившими от них в тысяче километров, то кулинарные названия им пришлось изобретать для нового языка самим. Вот и вышло, что почти все они «крутятся» вокруг корня «вар», а в белорусском языке имеют многообразные корни, уходящие глубоко в историю народа.

Это закон лингвистики: чем более древен язык – тем более велико наличие разных корней слов в его кулинарных терминах. Похлебкин, непревзойденный знаток истории кулинарии, относит как раз белорусскую кухню (в отличие от юной российской) к числу самых старейших в Европе. Он пишет, что овес (крупу и муку) многие европейские народы применяли в пищу на довольно ранних стадиях их исторического развития. Позднее овсяная мука и крупа были вытеснены пшеничной мукой и разнообразными крупами, обладающими лучшими вкусовыми и кулинарными качествами. Похлебкин пишет: «Сохранение немногих овсяных блюд у некоторых народов Европы (в белорусской, польской и шотландской кухнях) является свидетельством их древней кулинарной культуры». И далее: «Белорусские и польские крестьяне разводили горсть овсяной муки в простокваше и ели это «блюдо». Точно так же шотландцы взбивали 50-75 г овсяной муки с 300 г сливок, добавляя в эту смесь 2-3 ложки меда, и ели сырой. Несколько горстей овсяной муки, взбитые с водой и оставленные забродить на день, составляли шотландский броуз (болтушку), излюбленное национальное блюдо, приготавливаемое без нагрева».

Похлебкин считает, что белорусы и поляки смогли наиболее полно сохранить следы древнейшей индоевропейской кулинарии (и при этом он не находит в русской кухне вообще древних индоевропейских следов – которых в ней и быть не могло, ибо это финская кухня). Следы древней индоевропейской кухни у белорусов и поляков объясняются, очевидно, тем, что эти два этноса растворили в своей среде западных балтов (в том числе пруссов) – уникальных носителей древнего индоевропейского языка и культуры. Напомню, что у лингвистов язык пруссов считается уникальным «индоевропейским реликтом»; таким же реликтом у пруссов была и их кулинарная культура. И когда Похлебкин пишет о «белорусских и польских крестьянах», то тут, думаю, следует понимать именно славянизированных пруссов.


ПРО БУЛЬБАШЕЙ

О белорусах есть весьма распространенный миф: мол, основу нашей кухни составляет картофель. Это заблуждение. Картофель появился в нашей кухне совсем недавно по историческим меркам, до него белорусская кухня была иной. Картофельных блюд белорусы придумали действительно много, но вот факт: производство картофеля в Беларуси и его потребление белорусами – не выше, чем у соседей. Как же появился этот миф? Этот миф прямо увязан с пренебрежительным названием нашего народа «бульбаши», введенным в России в XVIII веке с подачи РПЦ Москвы. Замечу, что правильнее нас было бы называть «гульбашами», так как изначальное белорусское название картофеля – не «бульба», а «гульба». История такова: когда Россия в конце XVIII века захватила ВКЛ при разделе Речи Посполитой, то обнаружилось, что белорусские крестьяне массово выращивают картофель (гульба, бульба), который был официально запрещен в России иерархами РПЦ Москвы как «бесовское яблоко» и «яблоко латинян».

Почему Московская вера «ополчилась» на картошку – это уже другая тема, но факт в том, что она ее в России официально запрещала как «латинянскую заразу», а из ведомств РПЦ Москвы исходили обращения к пастве, в которых утверждалось, что якобы латиняне хотят изморить православных, заставляя их выращивать «ядовитый плод». Отчасти это верно, так как поедание соцветий картофеля может привести к отравлению. Но люди едят-то клубни! Белорусы (тогда называвшие себя литвинами) исповедовали вовсе не иностранную религию РПЦ Москвы, а свою веру РПЦ Киева (тогда уже униатскую вслед за Византией, греками и другими православными народами), которая как раз ничего против картофеля не имела. Так вопрос картошки стал «в острие» войны РПЦ Москвы против РПЦ Киева.

С самого начала российской оккупации ВКЛ-Беларуси и западной половины Украины в 1795 году последовали меры по замене нашей веры верой Московской (а в 1839 году указом царя РПЦ Киева была запрещена в ВКЛ-Беларуси вместе с правом белорусов издавать Библию на белорусском языке и обращаться к Богу на белорусском языке, а затем были такие же царские указы в отношении украинцев). И картошка, запрещенная церковью у себя в России, стала неким идеологическим жупелом. Россия стала всюду засылать в отнимаемые у белорусов православные храмы своих попов, которые белорусской пастве рассказывали, что картофель – это «латинянский яд». РПЦ Москвы массово внедрила термин «бульбаш» - как название униата-еретика, поедающего запрещенный Московской церковью «латинский плод».

В сопредельных с Беларусью областях России попы рассказывали своей пастве ужасы о том, как униаты-белорусы жрут «латинский плод» картофель и от него «мрут, как мухи». Мол, это им, бульбашам, и есть наказание за их униатство. Так и появилось у россиян название белорусов как «бульбашей», и оно чисто религиозное, не имеет никакого отношения к кулинарии, так как, повторяю, наш народ ел картошки ничуть не больше, чем ее ели поляки или немцы. Конец этой вакханалии идиотизма положил ряд статей российских ученых, изданных в Петербурге. Они доказывали, что картофель вовсе не ядовит, а его внедрение в сельское хозяйство России даст огромные плюсы – на примере Германии и других стран, где картофель быстро стал одной из главных культур сельского хозяйства.

Эти доклады возымели действие, Академия наук России обратилась к Екатерине II, которая распорядилась прекратить пропаганду РПЦ Москвы против картошки и начать освоение этой культуры в России. Так шабаш вокруг потребления белорусами картофеля быстро закончился, но он оставил свой след в виде так и не исчезнувшего религиозного названия белорусов «бульбашами». Под которым понимается вовсе не картошка, а униатство белорусов. Надо заметить, что картофель действительно стал для Европы (и белорусов) очень важным подспорьем именно в то время, так как во многом обогатил меню простого люда, насытил его. Неудивительно, что сегодня нам невозможно представить нашу кухню без картошки – и очень трудно представить, как жили наши предки до внедрения в Европе этого американского плода. Картофелю надо ставить памятник – он спас от голода или недоедания европейских крестьян.


БЕЛОРУССКАЯ КУХНЯ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Древние белорусские блюда, составляющие историческую основу белорусской (литвинской ВКЛ) кухни еще до прихода в ВКЛ картофеля, - уникальны, их нет, в том числе, в русской кухне. Возьмем, например, авсень. Другие названия – овсень, говсень, усень, баусень, таусень, митусень, мисень и бигусень (ныне бигос). Это чисто белорусское блюдо – причем ЯЗЫЧЕСКОЕ, названо по одноименному языческому празднику – первой встрече весны, приуроченному к 1 марта, начиная с которого исчислялся новый год. То есть это «новогоднее» блюдо. Праздник и блюдо, как пишет Похлебкин, были распространены и сохранялись до середины XIX века ТОЛЬКО в Восточной Беларуси и в Смоленской, Курской и Брянской областях – то есть в исторически и этнически белорусских областях России.

В границах этнической и исторической Беларуси-ВКЛ. Праздничное белорусское блюдо авсень состоит из целой свиной головы, запеченной в тесте; гарнир – отварные морковь, капуста, свежий репчатый лук (целыми головками), чеснок, печеные яблоки, с появлением в ВКЛ картофеля – отварная картошка. Похлебкин замечает, что в Западной Беларуси (то есть Черной Руси – самой непосредственно Литве литвинов, включавшей Минск, Вильно, Гомель, Гродно, Брест и все Полесье), «где авсень формально не праздновали, он фактически послужил основой для создания бигоса».

К сожалению, об этих истоках бигоса не вспоминают наши современные белорусские авторы, рассказывая об этом нашем национальном блюде на страницах белорусских журналов. А зря. Взглянем на наши национальные блюда. Кулеш – мучная каша с салом, национальное белорусское блюдо, распространенное еще только в Украине. В России неизвестно. Кумпяк – сырой, неприготовленный окорок, предназначенный для изготовления ветчины или буженины. Название употребляется только в Беларуси, в пограничных с Беларусью областях Литвы, Латвии и Украины. Зразы – чисто белорусское блюдо, распространившееся в период ВКЛ в Жмуди и на Украине, а затем с созданием Речи Посполитой – и в Польше.

Сегодня это сугубо белорусское блюдо белорусов-литвинов ВКЛ входит в число самых распространенных блюд международной ресторанной кухни. Галки (белорусские) и галушки (украинские) – не имеют аналогов в русской кухне. Это блюдо, приготавливаемое из теста, неизвестно в России, хотя является славянским. Прямым наследием кухни западных балтов является песочное печенье мазурек, ныне блюдо польско-белорусской кухни. Название песочного печенья (как и его рецепт) относится к народу мазуров (его придумавшему), ныне растворенному в польском и белорусском этносах (если верить польскому историку Анджею Лещинскому, то мазуры сегодня составляют около 30% этноса поляков и около 15% этноса белорусов, где, кстати, весьма распространены фамилии Мазуркевич, Мазур и пр.).

Жур – еще одно польско-белорусское блюдо. Это суп из овсяной цежи, то есть из настоя дробленного овсяного зерна (геркулеса) или муки. Выше я приводил мнение Похлебкина об использовании польско-белорусской кухней овса как показатель древней кулинарной индоевропейской культуры. Ничего подобного в России совершенно нет. Зайчатина – не употреблялась в пищу славянами, считалась запретным, поганым (языческим) мясом. Средневековые кухни белорусов, поляков, украинцев, чехов, словаков не включали блюд из этого мяса, находя это мясо близким к собачьему или кошачьему. Но зато в Московии это было любимым мясом местного финского населения, как пишет Похлебкин. Московиты зайчатину (крольчатину) тушили, вымачивая перед этим 10-12 часов в растворе уксуса или в молочной сыворотке.

Общность кухни ВКЛ-Беларуси, Польши, Летувы и Западной Украины показывают многие кулинарные термины, существовавшие только тут и нигде вне. Например, пелетруна – название эстрагона, существовавшее только в этом регионе Европы. В национальных кухнях этого региона пелетруна применялась вместе с майораном для колбас, а также в фарши вареников, колдунов, шалтоносов. Плескана – сугубо белорусское и украинское блюдо: куски гречишных лепешек, обсыпанных истолченными конопляными семенами и изжаренных в масле. Аналогов в России нет. Пячисто – белорусское национальное блюдо: крупный кусок мяса (2-3 кг) от задней или поясничной части берут неразделанным, с подкожным жиром и запекают в закрытой посуде в духовке в течение не менее 2-3 часов, добавив небольшое количество воды и кореньев. Готовят до полного выкипания воды, признаком чего бывает приятный и сильный запах печеного мяса. Так рассказывает Похлебкин, это сам видевший в деревнях Западной Беларуси, не находя этому древнейшему белорусскому блюду (ему около 10 веков) абсолютно никаких аналогов в кухне всех народов России. Раугеня (солодуха) – белорусское название напитка из проросшей ржи, разведенной водой. Абсолютно неизвестно в России, но, как пишет Похлебкин, это было главным народным напитком в ВКЛ и еще «в древнеполоцком княжестве». Уникальный напиток остался вне Беларуси только в Псковской области и в Жмуди как «рявгеня». Сула – в Западной Беларуси название березового сока, иногда слегка заброженного.

Другое название – березовица. Как пишет Похлебкин, этот напиток до XIX века употреблялся только в Беларуси, а в России ему аналогом был хлебный квас, технология приготовления которого совершенно иная. Использование для «кваса» березового сока – тоже нетипично для России, а является частью белорусской кухни. Нельзя обойти вниманием и белорусско-польские фляки – блюдо из рубца, совершенно чужое России. Рубец – самый большой отдел желудка жвачных животных, который никогда не являлся продуктом блюд в России. Белорусско-польские фляки – это второе отварное или полутушеное блюдо вместе с жидкостью густой суповой консистенции. В течение полутысячи лет это блюдо было одним из главных в белорусской кухне, но в период СССР оно постепенно «устранилось» из-за того, что россияне не считают рубец «объектом кулинарии». Рубец в хозяйствах СССР (совхозах и колхозах) просто выбрасывался. Только потому, что он не был продуктом «титульной нации СССР» - русских.


РУССКАЯ КУХНЯ

Древнейшее блюдо Московии – пальтен. До XII-XIII вв. финские народы Московии (мурома, эрзя, мокша, мордва и пр.) употребляли кровь скота, смешанную с молоком, как ритуальное блюдо и как противоцинготное средство. Монахи Киева, обращая финнов в православие, запрещали им употреблять в пищу сырую кровь. В итоге кровь стали варить, смешанную с молоком и мукой, или готовить ее иначе – запекая или делая кровяную колбасу. Главное отличие русской кухни от белорусской – в самой русской истории. А именно – в жестком диктате Московской церкви, которая всецело определяла стол московитов. В Беларуси-ВКЛ и на Украине – РПЦ Киева оказывала на национальную кухню весьма незначительное влияние. В Московии же все обстояло иначе.

До конца XVI века московиты исповедовали религию Орды, в которой равно почитались Иисус и Магомет (Византия не считала Московию Русью, а митрополитов Всея Руси назначала только в ВКЛ). После раскола Московия обрела веру Греческого канона, а Казань стала исповедовать чистый ислам, впервые начав строить у себя мечети. Сам образ жизни московитов был весьма близок ордынскому: люди носили одежду ислама (Василий III носил чалму, астраханский кафтан и кривую саблю), при встрече московиты говорили друг другу «Салом», женщины носили чадру и сидели в гаремах (теремах). Характерно, что в период правления Ивана III, Василия III и Ивана IV (Грозного) в Московии существовал строгий сухой закон (что тоже заимствовано у стран ислама). За распитие стакана пива секли прилюдно и вырывали ноздри. Интересно, что дружественные правителям Московии цари Казанской и Астраханской Орд при визитах в Москву сетовали, что «московиты носят одежду ислама, но едят свинину».

Однако московиты к свинине относились все-таки довольно прохладно: она была основным продуктом у славян, а вот у московитов была продуктом крайне второстепенным. Помимо запрета брить мужчинам лица, запрета женщинам ходить без чадры, запрета на спиртное и пр. – Московская церковь строго предписывала убивать скот только осенью. Это привело к полной деформации русской кухни, мясной основой которой стала солонина – и это русскую кухню кардинально отличало от кухонь славян. Свеженина, парное мясо, в России до XVIII в. – крайне редкое явление на русском столе. Только в XVIII в. в домах дворян начинает появляться свежее мясо почти круглый год (исключая 200 дней постов). Простой же народ продолжал и в XVIII в. даже в праздники питаться солониной. В XIX в. употребление солонины несколько сократилось, а в СССР она стала пищевым архаизмом. Последние крупные государственные заготовки солонины в РСФСР для нужд общественного питания, армии и торговли были прекращены в начале 1930-х годов. Несмотря на консервирующее действие соли и пряностей, солонина не всегда сохранялась, часть мяса, особенно при больших заготовках, портилась, загнивала.

По вкусу солонина сильно отличалась от свежего мяса. Ее использовали в таких блюдах, как мясные солянки, солонина разварная под хреном и многие другие. Вместе с исчезновением солонины из современной русской кухни исчез и весь ассортимент блюд, связанных с ней, - а эти блюда и составляли всю основу русской кухни в течение многих веков. На фоне скудости мясных блюд и постоянных постов – огромным облегчением стало появление основного русского горячего супового блюда. Это щи. В Московию капуста была завезена из Орды. Похлебкин замечает: «Бывшие язычники, обреченные более чем полгода страдать от постов, должны были мобилизовать всю свою фантазию, чтобы выдумать такое блюдо, которое бы поддерживало их силы и не противоречило бы той проповеди аскетизма, которую ревностно вело духовенство». Фактически щи – это тоже специфический результат работы Московской церкви, а не блюдо, рожденное свободным кулинарным творчеством народа. Еще одно важное блюдо русских – пельмени (пель – ухо, нянь – тесто; тестяное ухо). Это древнейшее ритуальное блюдо народов Московии, которое под разными именами существовало у мещеры, марийцев, муромы, эрзя, мокша.

Сохранилось, например, древнее дорусское название пельменей у марийцев и жителей Рязанской области (эрзя) и Московской (мокша) – это подкогыльо, пельмени из зайчатины или мяса барсука, любимое блюдо московитов. Напомню, что зайчатина и барсучье мясо – были табу в кухне славян, в том числе в белорусской. Еще одна разновидность пельменей московитов – это мордовское национальное блюдо цемарт: кусочки жирной свинины с луком, завернутые в шарики из теста. Как пишут, это было любимым блюдом Василия III. Важнейшим продуктом русской кухни была лебеда, из которой делали и хлеб, и каши, и салаты, и котлеты. Московиты выращивали лебеду в не меньших объемах, чем капусту, а главным ее производителем был Нижний Новгород (вплоть до конца XIX века). В славянских кухнях (и в белорусской) лебеда не используется. Весьма распространенное в Московии блюдо – бодряшка, готовившееся из смеси гречневой муки и простокваши. Похлебкин замечает: «К западу и северу от Москвы это блюдо вовсе не было известно». Ватрушки. Это мучное сдобное изделие славянской кухни. В России сие название появляется только 150 лет назад – как перенятое у славян-соседей.

И это очень странно, так как это название распространено исстари у всех славян – в украинском, польском, чешском, белорусском, сербском, хорватском языках. «Крамольный нюанс» в том, что название происходит от древнеславянского слова ВАТРА – очаг, огонь, имеющего одинаковый исходный смысл у всех славянских языков. А вот в юном русском языке его нет. Так ватрушки показывают совершенно юное рождение русского языка (искусственного и не исторического славянского), не имеющего никаких древних славянских традиций. Зато широко известны калачи Московии, которые не присущи славянской кухне, а являются татарским блюдом. Известны их две разновидности: муромский и московский. Возникновение калача в Муроме объясняется контактами местных хлебопеков с татарскими, а закрепление производства калачей в этом городе – его торговым значением в Орде.

Затем, при возвышении Москвы в Орде, калач, как один из символов экономического благополучия, переместился в Москву. «В Москве калачи, как огонь, горячи», - говорит пословица. У татар были также заимствованы голубцы, а также кавардак (от тюркского кавурдак – жареное мясо). Московиты так называли сборные блюда из многих компонентов; не удивительно, что в переносном смысле слово кавардак означает беспорядок. С XIV века в кухне московитов появляется пастила, лучшей из которой считали коломенскую. Несколько человек, сменяя друг друга, в течение двух суток взбивали добела пюре из печеных яблок (с добавлением сахара и яичного белка). Полученную смесь тонким слоем наносили на полотно или марлю, натянутую на деревянную рамку, и ставили в печь.

Слегка подсушенную пасту укладывали в несколько слоев в деревянные ящики из ольхи и снова помещали в печь, которая остывала постепенно. Секрет производства хранился в тайне до XIX века, когда нечто подобное смогли воссоздать французские кондитеры. Еще одно блюдо московитов – это смоква, нечто среднее между мармеладом и пастилой. Ее не взбивали добела, а наоборот - она обретала темный цвет от загущения без добавления белков. И пастила, и смоква – не известны славянским кухням. Итак, мы видим, то русская кухня весьма мало «похожа» на белорусскую кухню – не больше, чем она «похожа» на польскую кухню.


ВИЛКА ЛЖЕДМИТРИЯ

В завершение кулинарной темы хотелось бы рассказать о том поразительном факте, что первый император России (коронованный Папой римским в титул императора) Дмитрий (Лжедмитрий) был отвергнут московитами только из-за того, что он ел вилкой. Впервые вилка появилась в Византии – была в виде золотого шильца на ручке из слоновой кости изготовлена в одном экземпляре для византийской принцессы в начале 70-х годов XI века. От Византии вилка стала известна в XII веке в Италии, Венеции. Французские короли стали впервые есть вилкой, а не пальцами, во второй половине XIV в.

Вплоть до XVI века вилкой пользовались лишь в узком придворном кругу. Она считалась предметом роскоши даже в аристократической среде. В далекой от цивилизации Москве не только народ, но цари, бояре и высшее духовенство ели не жидкие блюда только пальцами (подобно народам ислама) – а ложка использовалась только для того, чтобы наложить в тарелку из общего блюда. В Московию вилка была завезена из ВКЛ-Беларуси в начале XVII века Дмитрием (Лжедмитрием I) и была демонстративно использована во время пиршества в Грановитой палате Кремля по случаю бракосочетания Дмитрия с Мариной Мнишек. Это вызвало взрыв возмущения у евших пальцами бояр и духовенства Московии, послужило одним из поводов к подготовке заговора Шуйского. Похлебкин пишет: «Как говорится, вилка подвела.

Она стала веским аргументом, доказывающим простому народу нерусское происхождение Лжедмитрия [то есть белорусское происхождение, а не свое, ордынское]». Дикость ситуации в том, что вилка была изобретена в Византии, об исторической связи с которой всегда любило разглагольствовать духовенство Москвы. Минин и Пожарский, созывая татар и финнов Московии для свержения императора, навязанного им ВКЛ-Беларусью, гневно его обвиняли в том, что он ест не пальцами, а вилкой. Сегодня в России восстание Минина и Пожарского против ВИЛКИ отмечают как государственный национальный праздник, хотя все россияне едят этой самой вилкой, а не пальцами.

Тут видится какая-то непоследовательность: или следует признать нелепым это восстание против вилки – и тогда не возводить это восстание в культ; или же в противном случае надо и нынешним россиянам отказаться вслед за Мининым и Пожарским от вилки – и продолжать есть пальцами. Если говорить серьезно, то вилка была только предлогом для свержения первого союзного Государства Беларуси и России – ибо московиты напрочь отвергали его славянское содержание, чуждое им и казавшееся куда как более «инородным», чем свои старые тесные связи с родственной Ордой – страной финно-угров и тюрок.

Забавно слушать речи российских политиков, одновременно славящих Минина и Пожарского за то, что они вышвырнули белорусов из Москвы, - и рассуждающих о создании общего с ними Государства. Как можно о нем говорить, но при этом его же и отвергать – отвергать существовавшее в течение более года единое Государство ВКЛ-Беларуси и Московии? И белорусская ли вилка тут всему причина?